ПРОИЗВЕДЕНИЯ

В ГРОЗНЫЙ ЧАС

В эти дни, зовущие нас к борьбе,

В грозный час, опять и опять

Я клянусь быть верным сыном тебе,

Дорогая Родина-мать!

Ты меня спасала от сотен бед,

Ты дала мне сияние дня

И, открыв мне счастья великий свет,

Ты вскормила грудью меня.

Так возьми же сердце мое и кровь —

Я бесстрашным буду в бою,

Силу песен, и жизнь мою, и любовь

Я сейчас тебе отдаю.

И перо, которым тебе служил,

На винтовку сменить готов,

Чтобы свято хранить твои рубежи,

Быть среди могучих орлов.

Окрылит меня сила любви моей,

Смело я взовьюсь в облака,

Чтобы с каждым часом бить точней,

Посылать огонь на врага.

Пусть везде и всюду, вечно жива,

Слава наших знамен гремит,

Пусть проклятый враг – ночная сова –

Будет кровью своей залит.

Наша сила день ото дня растет,

Мы с пути своего не свернем,

Кто рожден для свободы и солнца, тот

Никогда не будет рабом.

1941

Перевод Ю. Фидлер

ТАТУЛУ ГУРЬЯНУ 

                                       Дайте мне силу

                                     Красивой смертью подняться на вершину.

                                                                        Татул Гурьян¹

Зима уходит; оттепелью снова

Растоплены дороги и поля,

И буйно зеленеющим покровом

Весна на склоны горные легла.

Над каждой крышей дым как будто знамя

Трепещет на ветру, — вернись назад!

Вернись, родной мой, и останься с нами,

Пусть твои песни снова зазвенят.

Не сможешь ты сюда не возвратиться,

Как солнце не сумеет не взойти,

Как ласточка не в силах заблудиться,

Гнездо свое родное не найти.

Ты обязательно придешь кипучим

Весенним днем, ты запоешь опять,

Как прежде, лирой звонкой и певучей

Ты будешь труд наш мирный прославлять.

Ты ощутишь признательность народа,

Всеобщую любовь к себе снискав,

За счастье чье, за радость и свободу

Прекрасной смертью пал – бессмертным став.

1942

Перевод К. Авакянц

[1] Татул Гурьян (1912 — 1942) – поэт военной поры, пал смертью храбрых под Севастополем.

БЕРЕГОМ АРАЗА

Мчится поезд берегом Араза
Вдоль границы двух миров. И вот
Из глубин воспоминаний сразу
Предо мною прошлое встает.

Я смотрю вокруг, и сердцу больно:
Каждый куст, что виден из окна,
Каждая тропа меня невольно
В дальние уносит времена.

Вот с трудом карабкаюсь по скалам,
Мальчик тащит хворост. Он устал.
Ветром его кудри разметало,
Дождь его холодный исхлестал.

Бедный, весь согнулся, сгорбил спину.
Ноги стреты – он идет босым,
Пропасть, хищно пасть свою разинув,
Глубоко раверзлась перед ним.

И глядит с тоской неумолимой,
Как несется поезд, вперив взгляд
В дальний берег – будто это мимо
Светлые мечты его летят.

Все в душе моей перевернулось,
Взволновалось, как Араз-река,
Словно детство горькое вернулось
В этот миг ко мне издалека.

1957
Перевод К. Авакянц

РОДНОЙ ЯЗЫК

Звучишь ты под моею крышей,
Под крышами других семей
Как голос правды наивысшей,
Как голос матери моей.

Устами моего ребенка
Лепечешь неустанно ты

И, как Лалик^,1, струишься звонко,
Как Севадзор, несешь цветы,

Ко мне, подобно ветру мая,
Летишь с острогов Сингары^,2,
Родной язык их понимаю
Я с незапамятной поры.

Родной язык – ты песня сердца,
Которая всегда жива,
Ведь в ней святой огонь Чаренца,
Твоя струна, Саят-Нова.

Звучишь ты под моею крышей,
Под крышами других семей
Как голос правды наивысшей,
Как голос матери моей.

1960
Перевод С. Сорина

[1] Родник в Арцахе

[2] Гора в Арцахе

РАННЕЙ ВЕСНОЙ

Утром на горы взгляну –

Снег не весь еще растаял.

Я принес домой весну

И в стакан ее поставил.

Сразу в комнате моей

Хорошо запахло лесом.

И в компании друзей

Будто мы на гору лезем.

Будто скалы

И туман

Фиолетовый на скалах…

Вот что делает стакан,

Если в нем букет фиалок!

Вспоминаются поля,

Дом родной, деревня, детство,

Только в окнах тополя

Не дают в него вглядеться.

Как сквозь сон,

я слышу зов,

Может быть, ручей

лепечет?

Или ветер?

Или птенчик,

Из малиновых кустов?

Я излазил гор немало,

Детство, детство, где же ты?

Олененком ускакало

В придорожные кусты.

А потом со дна ущелья,

Где прохладно и темно,

Слышу голос я в смущенье:

— Не догонишь все равно!..

1940

Перевод Е. Елисеева

В РОДНОМ СЕЛЕ

Тяжел был подъем, был опасен и крут,

А пройденный путь становился туманней.

Подобно дорогам, что в горы ведут,

Исчезли вдали мои годы мечтаний.

Во мраке качалась моя колыбель,

Нуждою и горем пропахла солома.

Я помню жилье свое, каждую щель

И каждый вершок глинобитного дома.

Под этим готовым упасть потолком

Каких только болей мы не выносили,

О солнце, о хлебе мечтали тайком

И отруби ели, рыдая в бессилье.

Мне трудно понять, почему я дрожу,

Едва погляжу на печальные стены.

Я хижиной дряхлой своей дорожу,

Они для меня, ее стены, священны.

Стою у ее закопченных камней,

Я горькими к ней прикасаюсь губами.

Я помню о маме, здесь память о ней,

Нетленная, светлая память о маме.

Мне мамины чудятся всюду следы,

Мне кажется – снова войдет и заплачет:

— Вернулся, а дома ни дров, ни еды. –

Я занаю, как много слова эти значат.

Во дворик вошел… Предвещая весну,

Влетел ветерок, по-семейному тепел.

Стоит, набекрень нахлобучив луну,

В четыре обхвата все видевший тополь.

Богара он помнит, веселого пса,

Большого любителя лунного диска.

Луна запоздает на четверть часа,

Богар как зальется, бывало, — до визга,

Он помнит, небось, как будил нас петух,

Которому нравилась ранняя спешка:

— А ну-ка, вставай да беги во весь дух,

Еды нам достань да для печки полешко!

Он так кукарекал, что чудилось мне

Его кукареканье вроде кинжала,

Что в небо вонзается, а в вышине,

Глядишь – и багровая кровь побежала.

Прошло мое детство в бедняцком дому,

Давно стариков проводил я в могилу.

Ответьте же мне, почему, почему

Мне дом глинобитный забыть не под силу?

1967

ТРЕВОГА

Вдали тумана пелена,
Все так неясно и тревожно,
В бессилье кто-то там во мгле
Зовет кого-то безнадежно.

Какой-то огонек погас,
Потеряна надежда чья-то,
Сверкнув, какая-то звезда
Пропала в небе без возврата.

Кто, заблудившийся в пути,
Скитается по свету сиро?
Бессонно, настороженно
Болеешь, сердце, болью мира?

Без отдыха в моей груди
Стучишь ты, бьешся, горячишься.
Чем озабочено? Скажи,
В дверь чьей ты совести стучишься?

1966
Перевод Т. Спендиаровой

КАК НЕ ОТКЛИКНУТЬСЯ

Бурны моря, мир тревожен и мглист,
Сердце мое, как тебе не откликнуться?
Грозного этого века горнист –
Сердце мое, как тебе не откликнуться?

Молния туче на плечи легла,
Сердце мое, как тебе не откликнуться?
Если откликнулась даже скала,
Сердце мое, как тебе не откликнуться?

1963
Перевод Т. Спендиаровой

* * *

От бабки я слышал в былые года,
Что будто из моря я матерью вынут.
Коль это неправда, с чего же тогда,
Как море, в тревогу я вечную кинут?

Как бурное море, мой голос гремит,
Без берега, мне бы шуметь на просторе!
Мне тесен холодный, застывший гранит,
С покоем я в неутихающем споре.

Наверно, и вправду, я вынут из моря.

1965
Перевод В. Звягинцевой

БЕССОННИЦА

Бессонница, как тяжело мне с тобой,
Ведь ты потрудней, чем экзамен любой!
Верчусь на постели всю ночь напролет,
И кто-то вопросы мне все задает:

С чего это в речке так много воды,
И не затопила ли речка сады?
Как грустно на улице ветер поет,
Пожалуй, прохожих с пути он собьет.

…С чего постарела так рано жена,
Какою печалью она сражена?
Мне в сердце вонзаются тысячи шил;
Я сделал не то, я того не свершил.
Обидел я этого, грубым был с тем,
А третьему я не ответил совсем.
Я другу в беде отказался помочь,
Все знает, все помнит бессонная ночь.

1965

Перевод В. Звягинцевой

* * *

Не бойся, смейся громче, смех – не грех.

Пусть отдохнет печаль твоя, забота.

Но все-таки замолкни, если смех –

Твой смех рождает слезы у кого-то.

Пусть дуб листвой обильной наделен,

В его тени ты счастлив в день весенний,

Но если свет кому-то застит он,

Пожертвуй этой благодатной тенью.

Будь добр и не стесняйся доброты,

Не жди в ответ ни платы, ни признанья.

На свете, человек, отличен ты

От прочих тварей чувством состраданья.

1967

Перевод Н.Гребнева

НЕ ОТЧАИВАЙСЯ

— В отчаянье не приходи, —
Свет есть и будет, — молвит тень.
Ночь утверждает: — Где-то, знай,
Сияет солнце, ясный день.
— Верь, пламя тлеет, — молвит дым, —
И можно вновь разжечь костер. –
Ущелье говорит: — Взгляни,
Вверху блистают выси гор.

1966

Перевод Т. Спендиаровой

ЛУЧ

Я болен был.
Вдруг по стене
Луч проскользнул, влетев в окно,
На миг согрел он сердце мне,
Переболевшее давно.

Казалось — милая мне шлет
Весть, память обо мне храня,
Как будто узкий мостик тот
Соединил с ней вновь меня.

1965
Перевод Т. Спендиаровой

ПРУД

Ты, сердце, как зеркальный пруд.
Взгляни, все отражают воды:
Днем – свежих листьев изумруд,
Ночами – звезды небосвода.

А потемнеет высь подчас,
И пруд мрачнеет в зябкой дрожи,
Зато сверкает как алмаз,
В себя вбирая день погожий.

Ты, сердце, на него похоже.

1961
Перевод В. Звягинцевой

ЕЛКА

Зима. В полях, лесах все опустело,

Лишь ты стоишь по-прежнему зеленая.

И даже сердце неба почернело,

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

Последний лист… Болят душа и тело…

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

Дуб стал нагим, и речка онемела,

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

Гора в тоске по травам постарела,

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

Ты бессердечна: горю нет предела,

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

1964

Перевод В.Звягинцевой

ОДИНОКОЕ ДЕРЕВО

С горы в ущелье смотрит дуб зеленый,

Он облака пробил могучей кроной,

Чтоб каждой веткой,

Словно бы антенной,

Ловить сигналы из глубин вселенной.

Иначе он, семи ветрам открытый,

Засох бы,

Одиночеством убитый.

1966

Перевод С.Сорина

СОЛНЦЕ СВЕТИТ ВСЕМ

Сердце, за всех будь в ответе.
Щедрое солнце на небе
Всем одинаково светит –
Будь это дуб или стебель.

Хочет оно, чтоб не зябли
Лозы, холмы и утесы,
Делает золотом капли,
Посеребренными – росы.

Сердце, будь солнцу подобно!

1962
Перевод В. Звягинцевой

* * *

Дед говорил мне, будто твердь земная

Покоится от века на ките,

А я, ребенок, ничего не зная,

В его не сомневался правоте.

С тех пор промчалось времени немало,

Я видел мир – мне крепко повезло.

Жизнь била, и сгибала, и мотала,

Познать мне довелось добро и зло.

Теперь я своему внушаю внуку,

Что кит и все подобное – старо.

Я жизненную изучил науку:

Мир вечно опирался на добро.

1966

Перевод С. Сорина

НАД ПРОПАСТЬЮ

Шиповник на краю утеса:

Сражаться с вихрем бесполезно,

Его мотает, рвет с откоса,

Внизу под ним зияет бездна.

И вдруг, схватив за полы ветер,

Зовет, манит меня с дороги,

Как будто шепчет каждой веткой:

«Устал, устал я жить в тревоге.

Сожги меня, пусть стану прахом,

Погибнуть в пламени не лучше ль,

Чем целый век терзаться страхом

На этой голой, гиблой круче?»

1965

Перевод Т. Спендиаровой

ОДИНОКИЙ ДУБ

Ты по своей не выйдешь воле

В такую стужу за порог,

А он один в широком поле

Весь до корней своих продрог.

Его от молнии удара

Не уберечь здесь никому,

В лесу, даже в огне пожара

Так трудно не было б ему.

1964

Перевод В.Звягинцевой

ТЫ ПРЕКРАСНА, ЖИЗНЬ

Бессоницею выгнанный из дому,

Бреду встречать рассветную зарю,

И лишь себе, и никому другому,

Я мысленно, но веско говорю:

Над городом сияет небо в звездах,

Созвездья новостроек им под стать.

Во всех квартирах, человечьих гнездах,

Надежд, забот и дум не сосчитать.

Нас тысячи и тысячи сограждан,

Давно огромный город сблизил нас,

Но жизнь чужая за окошком каждым,

Под каждой крышей жизнь не напоказ.

Соседи – столкновенье света с тенью,

Трухлявый пень и зелень деревца.

Хоть уподобишь многое цветенью,

Но помни про засохшие сердца.

Один, заботой одержим большою,

Сражается с эпохой заодно,

Другой торгует ржавою душою

И совестью, потерянной давно.

А думы, как безвестные дороги,

Всегда со мною, из конца в конец,

Переступают мысленно пороги

Чужих жилищ и замкнутых сердец.

Нет, говорю я жизни, ты прекрасна,

Хотя грозна, тревожна, коротка,

И радуешь, и губишь самовластно,

Но горечью своей и то сладка.

1966

Перевод С. Сорина

***

Хочу с тобой сегодня в тишине

Побыть немного, друг мой, сердце,

Потолковать наедине:

И в правду, не страшась, всмотреться.

Мы слишком любим осуждать других,

Бросая в них презрительное слово.

Легко, конечно, ненавидеть их.

А нет ли в нас самих дурного?

Всегда ли злу мы закрывали дверь,

И все ли было в нас прекрасно?

Давай в себя вглядимся мы теперь

Судьи глазами беспристрастно.

Твердили много мы про доброту.

А много ль сделали добра мы?

Мы проповедовали красоту,

А много ли в себя вобрали?

Давай же зло в себе искореним,

В самих себе построим день грядущий

И совесть неподкупной сохраним,

Ища повсюду облик лучший.

Давай себе мы изберем в удел

Добро и красоту. С нетленной верой

Давай всегда другим служить примером

Высоких подвигов и чистых дел.

Хочу с тобой сегодня в тишине

Побыть немного, друг мой, сердце,

Потолковать наедине

И в правду не страшась всмотреться.

1965

Перевод В. Звягинцевой

БУДЬТЕ НЕЖНЫ

Тебя я призываю, нежность,

Ты отчуждение разрушь.

Мне надоела эта снежность,

Устал я от холодных душ.

Ведь нежность – лучшее лекарство

Для сердца: как малыш оно.

Будь я царем, отдал бы царство

За слово нежное одно.

Слов опасайтесь ядовитых,

Такие ранят — и конец.

Немало злым словцом пробитых

Я видел на веку сердец.

1968

Перевод С.Сорина

ДЕРЕВЬЯ УМИРАЮТ СТОЯ…

Всегда деревья умирали стоя!

У них, я верю, тоже есть сердца…

Тянуться к солнцу –

Дело непростое,

Но выстоять им нужно до конца.

Когда в лесах бушует ночь сырая,

И ошалевший ветер валит с ног, –

Стоят они, друг друга подпирая,

Чтоб их в дугу согнуть никто не мог.

Пусть гулы их звучат порой как стоны,

Пусть град сечет их яростью свинца –

Деревья умирают только стоя…

У них, я верю, тоже есть сердца!

1965

Перевод А. Халдеева

ТУЧА

Туча раскололась в небе

И упала вниз

В гущу жаждущего хлеба

Миллионом брызг.

Туча щедро напоила

Летние поля,

Туча голову сложила,

Хтоб жила земля.

1955

Перевод И. Лиснянской

* * *

Дерево в летний, томительный зной

Путнику тень дает и прохладу,

Сходит в усталую душу покой,

Тихому шелесту сердце радо.

В стужу, лишь вьюга врывается в дом,

Дерево – как это было от века –

Искрой становится и огнем,

Лишь бы согреть очаг человека.

1952

Перевод Т.Спендиаровой

КАПЛЯ РОСЫ

Капля росы

На кленовом листе.

Капля! —

Какая, в сущности, малость!

А птичка-малиновка.

По простоте

Выпила каплю

И засмеялась…

Время – не годы

и не часы.

Время –

прежде всего –

минута.

Счастье – тоже

Капля росы,

Если она

позарез

кому-то…

1961

Перевод Е.Елисеева

ЭКСПРОМТ

Сердце, слышу, хочешь ты

Сбросить бремя немоты,

Но сперва подумай, чем

Принесешь ты радость всем?

Если тучка ты – пойдешь

На поля, как снег иль дождь.

Если гром в тебе пустой –

Погоди греметь, постой.

Если нечего сказать,

Лучше просто помолчать.

1961

Перевод В.Звягинцевой

 * * *

Клюв о клюв стучит в лесочке,

Сходят воробьи с ума:

–  Ой, повянут листья, почки!

То весна или зима?

Деревца покрылись цветом,

Пашни зелены кругом…

Для чего же снег, при этом

Вспышки молний, дальний гром?

–  Полно, не тревожьтесь, птицы,

Не надсаживайте грудь,

В муках новое родится,

Не бывает гладким путь.

У всего есть свет и тени,

Песня тоже, как весна,

Не родится без мучений,

Если хороша она.

1963

Перевод В.Звягинцевой

ГОЛОС ВЕСНЫ

В чаду весны, пьянящей как вино,

Я вздумал написать о ней стихи.

Но все уже написано давно,

Зачем чужие повторять грехи?

Печально отошел я от стола

И подошел к окошку, а за ним

Жизнь водопадом била и звала

Меня многоголосием своим.

Как будто сизой дымкой, склоны гор

Цветение застало, — все цвело,

А ветер, облетающий простор,

Дышал по-детски тихо и тепло.

Ласкало душу все. Услышал я,

Как засвистел, защелкал соловей,

Журчание соседнего ручья

Вмешалось дерзко в разговор людей.

Так в дом без спросу ворвалась весна

И захлестнула душу мне волной,

Сама решила написать она

Стихи, еще не начатые мной.

1959

Перевод В.Звягинцевой

ВИНОГРАДНЫЕ ЛОЗЫ

На редкость зима в этот год холодна,

Неласковый ветер свистит над жильем.

А мы собрались пировать допоздна,

А мы веселимся и песни поем.

Земли нашей щедрость – богатство стола,

Нам кровь свою отдал родной виноград,

Согрели мы души, согрели тела.

…А лозы нагие под ветром дрожат.

1956

Перевод В.Звягинцевой

  * * *

Жизнь – сцена,

Человек – актер.

Шекспир

Нет, жизнь на сцену не похожа,

Не схож с актером человек.

Что мы умеем и что можем,

Вступая в беспокойный век?

Я роль сыграл без репетиций,

Не помогал мне режиссер,

Хотел я сам всего добиться,

Знал боль, слыхал не раз укор.

Такие делал я ошибки,

Что невозможно их простить,

Летели весны без улыбки…

А как былое возвратить?

Когда бы жизнь вдруг сценой стала

И мне сказали бы: «Изволь

Все повторить опять сначала», –

Как я сыграл бы эту роль!

1965

Перевод В.Звягинцевой

РАДОСТЬ ЖИЗНИ

Меня не книги жить учили,

Мне жизнь знакома не по слухам, —

Я закален в ее горниле,

Я в горести не падал духом.

Я по свету бродяжил много,

Порою шел грозе навстречу,

И чем трудней была дорога,

Тем вера становилась крепче.

Я знал тяжелый зной пустыни,

Изведал взлетов упоенье,

Знал неудачи, но доныне

Пред ними не склонял колени.

Я вылепил следы на скалах,

Там, где орлиные гнездовья,

Где только эхо вихрей шалых

Поет природе славословья.

Когда бы в битвах против рока

Я не знавал бы мук, страданья –

Не ощущал бы так глубоко

Всей радости существованья.

1961

Перевод В. Звягинцевой

* * *

От поцелуев солнца

Тает снег,

Торопится покинуть

Свой ночлег.

Снег обернется

Вешнею водой,

Вода – листвой

Зеленой, молодой.

На родину вернется

Птичий гам,

Фиалки зацветут

По берегам.

Вода разбудит

Пашни и поля,

И светом

Вся заполнится земля.

1964

ДВА ЦВЕТКА

Моим Светлане и Вачеку

Мне факел веселья хотелось зажечь,

Стране до земли поклониться,

Держать перед всеми отцовскую речь –

Ведь стал я одним из счастливцев.

Я миру два ярких цветка подарил,

Безбрежны, как море их жизни,

Мечтами о светлом сердца наделил,

Любовью своею к отчизне.

Мне роза улыбку отда՛ла для них, —

На лицах она разольется.

Сиянье лучистое глаз огневых

Я занял у щедрого солнца.

Я дал им могучие крылья орла, —

Летите в далекие дали! –

Чтоб счастья звезда путеводной была,

И дни, как весна, расцветали.

Для вашего детства забав и утех,

Веселий и радостей новых

Я слил в искрометный и радостный смех

Журчание вод родниковых.

Я отнял у молний стальные клинки,

Вложил их в надежные руки,

Чтоб дети не знали ни бед, ни тоски,

И мрачной с родными разлуки.

  1941

Перевод П. Симонова

ЗАКАТ

Трепетен свет вечерней зари,

Солнце, последние силы тратя,

Медленно гаснет, но посмотри,

Как оно ясно и на закате!

Как он был ярок – солнечный путь:

Жарко горело весь день светило,

Испепеляя темную муть,

Стрелы вонзая во все, что гнило.

В чуть розовеющей вышине,

Кажется, шепчет оно устало:

— Вы не забудете обо мне,

Я не напрасно вас освещало.

Я свой огонь оставило вам,

Вы меня вспомните, верю, знаю,

Краски дало я лугам, цветам,

Мною согрета земля родная…-

Так, все сокровища раздарив,

Солнце ушло – летний день не вечен, —

Вместо него на просторы нив

Тихо спускается синий вечер.

1961

Перевод В. Звягинцевой

НА ВЫСОТЕ

Говорят, у орла есть обычай

На большой высоте умирать, —

Быть ужей долгожданной добычей

Даже мертвым орлам не под стать.

Ты, привыкший к высотам, запомни:

Низость прячется в темной норе,

А гроза огнеметами молний

Бьет всегда по высокой горе.

Ты летай, не опутанный сетью,

Высоко, без границ-рубежей,

А умрешь – так орлиною смертью,

Чтоб не радовать жалких ужей.

1961

Перевод В. Звягинцевой

ВОЛНА И ВЕТЕР

Их разлучить нельзя, волну и ветер,

Влюблен в нее он, а в него – она.

— Ты у меня единственный на свете, —

С любовью другу говорит волна.

Вот и у нас любовь точь-в-точь такая:

Всех отвергаю и люблю одну.

Наверно, мы с тобою, дорогая,

Любить учили ветер и волну.

1965

Перевод С. Сорина

* * *

Ты есть на свете – значит, жизнь прекрасна,

Ты рядом – значит, счастлив я безмерно,

О, только бы любовь вдруг не погасла,

О, только бы улыбка не померкла.

Тебе дворец построю я огромный,

Сокровища из-под земли добуду, —

А мне бы — угол, маленький, укромный,

Но только пусть в твоем он сердце будет.

1957

Перевод А. Авакянц

ТОБОЮ НАПОЛНЕН

Мне кажется, наполнен мир тобою,

Цветы цветут, тобой меня маня,

Сквозь море и сквозь небо голубое

Глазами звезд ты смотришь на меня.

В лесу деревья хороводы водят,

Мне кажется, с зеленою толпой

И ты танцуешь,

Потому выходит

Взаправду, что наполнен мир тобой.

1965

Перевод С. Сорина

КОГДА ГОВОРЯТ «РОДИНА»

Со словом Родина всегда встаешь ты рядом:

В дыханье ветерка – тепло твоей руки,

Цветущие поля манят твоим нарядом,

И голосом твоим щебечут ручейки.

Чаруешь ты меня зеленым милым кленом,

Олешком-сосунком, что трогает до слез.

Став светом, ты скользишь по крутобоким склонам,

Душистый твой нектар из алых льется роз.

И в образе весны не ты ли расстилаешь

Цветы в моих стихах, в моей душе, везде?

На птичьих крыльях в даль небесную взлетаешь,

Сияешь в снах моих, подобная звезде.

Ко мне приходишь ты в неистовом сиянье,

Руководишь моею жизнью и трудом.

Отчизны чувствую в тебе благоуханье,

Благодаря тебе прекрасен отчий дом.

1960

Перевод С. Сорина

МАТЬ

Опять и опять ты являешься мне,

Мать, постаревшему сыну во сне.

И я за тобою,

Как в детстве,

Босой

Шагаю по травам

Осенней росой…

Мне сердце твое отзовется тотчас,

Лишь только беда постучится ко мне.

Останусь ли с думами наедине,

Заметней ли станут морщины у глаз,

Ты снова и снова приходишь во сне,

Седин моих тихо касаясь рукой.

Наверно, и там ты отвергла покой,

В нездешней, неведомой нам, тишине.

1980

Перевод В. Зайцева

ТРИ МУЗЫ

Художник так назвал картину.

Три женщины с нее глядят.

Я перед ними шапку скину –

Прекрасней встретятся навряд.

Олимп – их вечная обитель,

В руках их – лира, кисть, перо.

Гляжу в глаза им, землежитель,

И сердце бьется о ребро.

На той картине мысль большая:

Художник годы напролет

Рисует женщин, воплощая

В их образе душевный взлет…

Она – источник вечных жизней,

Друг, мать с ребенком у груди,

К ней приближайся, как к всевышней,

Паломником к ней в храм входи.

Будь крепостью, о сердце женщин,

Все силы духа призови,

А ключ к той крепости завещан

Достойным рыцарям любви.

1965

Перевод С. Сорина

НА СЦЕНЕ

Пришлось на сцене в школе

Мне роль царя играть.

Известно, в царской воле

Царить и пировать.

Я расставался с миром

Забот и бед моих,

Я был царем, кумиром,

Владыкой всех живых.

Сыграв царя в спектакле,

Спешу домой попасть.

Исчезли и иссякли

Богатство, мощь и власть.

Сижу не на престоле,

А в хижине глухой.

Теперь я в новой роли,

В трагедии другой.

1967

Перевод С. Сорина

КАК ЮНОША

Чтоб я доволен был своей судьбой,

Мне нужно знать, что ты со мною рядом,

Встречать тебя, дышать одной тобой

И провожать тебя ревнивым взглядом.

Хочу я в сердце всю тебя вместить,

Как юноша, гореть, ни дня не тлея,

Чтобы твою дорогу осветить –

Обсаженную лаврами аллею.

1959

Перевод С. Сорина

КАК ХОРОШО ЖИТЬ

Марии Аванесян

Когда бы жизнь я начинал сначала,

Я б не поддался женщине другой,

Ты мне одна дорогу освещала,

Ты навсегда останешься такой.

Пока живу, жива любовь святая,

Пускай темно, пускай мой путь далек,

Ты — огонек, к тебе лечу всегда я,

Я – бабочка, лечу на огонек.

Мой отчий дом – какое это счастье!

Где б ни был я, душа все время в нем.

Как чудно жить, вовек не разлучаться

В одном дому, в одном краю родном.

1956

Перевод С. Сорина

ЗНАЙ

Если случайно споткнешься о камень,

И я не примчусь к тебе, словно ветер,

Не разожгу на пути твоем пламя, —

Знай, что нету меня на свете.

Если же зной тебя жаждой изморит,

И я не смогу ему ливнем ответить,

Не превращу свою душу в море, —

Знай, что нету меня на свете.

Я за тобою последую всюду

И всюду найду тебя на планете.

Если ж на миг о тебе я забуду, —

Знай, что нету меня на свете.

1954

Перевод Т. Спендиаровой

ВОЗЬМИ МОИ ГЛАЗА

Мир… источает кровь

                                     Пабло Неруда

Ослепший мир, глаза мои возьми

И на себя взгляни со стороны,

О совести поговори с людьми,

И ужаснешься от своей вины.

Пока летим в космическую высь,

Землей дельцы торгуют в темноте,

Вампиры в человечество впились,

Свободу распинают на кресте.

Зловещую военную игру

Вновь затевают, замысел тая,

Дай руку мне, товарищ по перу,

Где б ни лежала родина твоя.

Мечом возмездья лира стать должна:

Где, как клеймо, покорности печать,

Где стонет камень, не цветет весна,

Не могут совесть с песнею молчать!

1969

Перевод С. Сорина

* * *

— Что тяжелей всего? –

Вопрос такой

Я задал мудрецу

И ждал ответа.

— Та горсть земли,

Что брошена с тоской

Тобой

На гроб родного человека.

1969

 Перевод А. Зауриха

МАРТИРОС САРЬЯН

Свет души он с красками смешал,

Полотно залив огнем восхода.

Редко он для сна глаза смежал,

Щедрый и могучий, как природа.

Свет его мелодиям сродни,

Песня света, гимн во славу света.

C лавой огнедышащей сравни

Света и души слиянье это.

Обелиском стала кисть его,

Чтобы каждый тверже, неустанней

Верил в доброту и в торжество

Добрых человеческих деяний.

Сотворил он горы, что полны

Солнцем, создал новую Наири,

Дышащую красками весны,

Дышашую миром в светлом мире.

Славу он, что вечна и светла,

С красками смешал и с небесами,

Чтобы на Армению могла

Вся земля глядеть его глазами.

Горько нам, но больше нет его,

Чародея, преданного свету.

Солнце загрустило оттого,

Что таких, как он, на свете нету.

Горько нам, но больше нет его.

Не себя он – свой народ прославил,

И не взяв у мира ничего,

Только целый мир ему оставил.

1977

Перевод С.Сорина

МАРТИРОС САРЬЯН

Он смешивал краски со светом души.

Шло солнце к нему на полотна –

С вершин.

Он тайну глубокую света нашел,

И сам он был щедрым,

Как море и дол.

Не просто был светом – мелодией света,

И гимном, вулканом

Оттенков и цвета.

Он солнечной кистью творил неспроста –

Чтоб мог я любить

Все земные цвета,

И верить в добро, воскрылившее дух,

Чтоб не был к природе

Ни слеп я, ни глух.

Он горы писал, ощущая дыханье

Армении новой –

В седом Айастане.

С мечтой о грядущем ее на планете,

И с таинством жизни,

И с жизнью – во цвете.

На древние горы, армянские горы

Он славы своей багряницу простер,

Чтоб все мы могли увидать –

Его взором

И гордые горы,

И мужество гор…

Из мира ушел чародей и варпет,

Кем мир благодатный

Бессмертно воспет.

Томится светило на облачном лоне –

Ушел, кто смотрел в мирозданье

Влюбленно.

Все отдал народу – искусство и славу,

Великой душой

Поделился с людьми.

Себе ничего не сберег, не оставил,

А миру оставил

громадный свой мир!

Первод А. Плавника

ЕГИШЕ ЧАРЕНЦ

Вся жизнь его – правдивая баллада,

Самосожженье на костре труда.

Заботам мира сердце было радо,

Они селились в сердце навсегда.

Благодаря любви, а не причуде,

Он кровь свою тебе отдал, народ.

В своих сердцах его ищите, люди,

В водоворотах жизни он живет.

Родник, неиссякаемый колодец,

Он жив в колосьях наших тучных нив,

Он и сегодня песен полководец,

Вы слушайте их, головы склонив.

Полков водитель на парнасских кручах,

Кто был родному знамени верней?
Живет он в наших шествиях могучих,

В победных маршах наших грозных дней.

Когда нуждалась Родина в защите,

Он первым шел, храбрейший из бойцов,

В неистовой борьбе его ищите,

В строю неколебимых храбрецов.

Поэт, провидя в стачечных колоннах

Девятый революционный вал,

«Неистовые толпы»* угнетенных

Неистово к победе призывал.

Еще святая лира не остыла,

Трудящихся людей из года в год

Чаренца поэтическая сила

В счастливое грядущее ведет.

1977

Перевод С.Сорина

ПЕВИЦА

                            Офелии Амбарцумян

Ты далеко и писем мне не пишешь,

Но все-таки и в дальней стороне

Под кровом нашим ты живешь и дышишь,

Дыханьем согреваешь душу мне.

Когда мне грустно и тоскливо, дом тих,

Зову я песню, спетую тобой.

Ах, то не песня – солнца жгучий ломтик,

То ломтик неба ярко-голубой.

Ах, эта песня – радость без предела,

В ней дом родной, отеческий очаг.

Ты эту песню нам когда-то пела,

И отражался мир в твоих очах.

1965

Перевод С.Сорина

* * *

Прилетела ласточка-касатка,

Рукоплещет солнцу и весне.

Радуюсь и я, мне тоже сладко, —

Хочется рукоплескать  и мне.

В небесах щебечут птичьи стаи,

Раскраснелась роза по весне.

Кажется, я тоже расцветаю,

Я во всем и все кругом – во мне.

1941

ДЫХАНИЕ МАТЕРИ

Памяти моей матери — Маргариты Агванян

Помню я зимние вечера:

Мы уже спать ложились, бывало,

Мать, чтоб сберечь огонь до утра,

Жар очага в золу зарывала.

Рано поднявшись утром седым ,

Теплые угли смешав с ветвями,

Дула и дула, глотая дым,

И разжигала дыханием пламя.

Как веселились мы, малыши!

Нравилось нам, что ветки трещали.

Мать отдавала тепло души,

Чтоб нам холодной не знать печали.

Матери нет уж давно со мной,

Но остается воспоминанье,

И до сих пор наш очаг родной

Жив теплотою ее дыханья.

1958

Перевод В. Звягинцевой

Я САЖАЮ  ДЕРЕВЬЯ

Сажаю деревья, ращу, лелею,

Делаюсь старше, они зеленее.

На них порою птицы садятся,

Мне бы крылья – да вверх не подняться.

Их в пургу защитить сумею.

Чем я сутулей, они прямее.

Но под их благодатной тенью

Я забываю свои мученья.

1965

Перевод С. Сорина

ЗАПОЗДАЛЫЙ ДОЖДЬ

По небу с юга облако летело.

— Воды! – молил цветок. – Хотя б глоток! –

Но облако – ему какое дело?

И синие глаза закрыл цветок.

Нахмурились небесные высоты,

Бросают жемчуг щедро облака,

Ручей бежит, звенит, зовет кого-то…

Но нет на свете одного цветка.

Ты хочешь, чтоб сиял мой взгляд усталый…

Любовь моя, ты ливень запоздалый?…

1965

Перевод Алексея Зауриха

***

Спокойным быть,

Владеть собой,

Не дорожить

Твоей судьбой,

На крутизне

Цветов не рвать,

В твоем огне

Не полыхать.

Не быть и чутким

И глухим

К поступкам

И словам твоим.

И твоего суда

Не ждать,

И песни, как всегда,

Слагать,

Не жить

На удивленье всем:

Вообще любить

Тогда зачем?

1961

Перевод Н. Гребнева

РОДНИК

Я любовался многими морями,

Озер и рек немало повидал,

Но почему так сладко сердце ранит

Мне родничок, пробившийся у скал?

Он мал, он неприметен, еле слышен,

Он издали – как тоненькая нить,

Но в час, когда округа зноем дышит,

Так много губ сумел он остудить.

Поближе подойди,

В нем краски неба

Все в зеркале воды отражены,

Роятся звезды, словно зерна хлеба,

Упавшие на землю с вышины.

Уже не раз обрушивались скалы,

Его засыпав грудами камней.

Но жив родник,

Дорогу отыскал он

И стал еще прозрачней и ясней.

Поют неумирающие токи,

Родник бежит с порога на порог.

Он так похож,

Живительный и чистый,

На мой упорный, стойкий мой народ.

1976

Перевод С.Сорина

СЛОВО ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ

Довольные своей счастливой долей,

Восславим жизни вкус и аромат,

Украсим песней тысячи застолий,

Где трубы и литавры загремят.

Но в час веселья мы забыть не смеем

Отстаивавших честь родной земли,

Сражавшихся с многоголовым змеем,

Что пали и в бессмертие ушли.

Благословим, помянем их с любовью,

Сынов и дочерей своей страны,

Что в преданности ей горячей кровью

Расписывались на полях войны.

В дивизионах, эскадрильях, ротах

Преумножалось мужество сердец.

Но люди гибли. Воспомним о сиротах,

Не произнесших никогда «отец».

В жилище невеселом, в черной раме –

Героя незабвенные черты.

Невестам, что не стали матерями,

С поклоном низким отнесем цветы.

Поклонимся земным поклоном мамам,

Что, глядя на дорогу, ждут сынов.

Ах, сколько в ожиданье их упрямом

Несбыточных надежд и грустных снов!

Бывало всяко, хорошо и худо,

Все в памяти – как жилка у виска.

Так не утратим бдительность, покуда

На свете есть оружье и войска!

1945

 Перевод С. Сорина

ДУМЫ У СТАТУИ

Рядом с Ялтой, недалеко от берега, из воды

возвышается статуя. Она мать, с ребенком

на руках. Легенда гласит, что она убежала

из султанской Турции и доплыла до русских

берегов, чтобы найти спасенье.

Я молча перед статуей стою,

Ee глаза,

Наполнены печалью,

Пронзили душу скорбную мою,

Открыли то, что скрыто дальней далью.

Я видел богоматерь,

Ей свечу

Зажженную поставил у подножья,

Но не ее сейчас воспеть хочу,

А ту, что мне родней,

Чем матерь божья.

Ту, что стоит на берегу морском,

Где от волненья не находишь места.

Она стоит у моря босиком,

Не статуя –

Святой вулкан протеста.

В глазах армянских древняя тоска,

Она стоит,

Прижав к груди ребенка,

И если поглядеть издалека,

То вроде слезы капают тихонько.

Я перед нею голову клоню:

Ведь это ярость моего народа,

Познавшего страданья и резню,

Доплывшего сюда,

Где есть свобода.

1950

Ялта

Перевод С. Сорина

СМЕРТИ

Не похваляйся, что потушишь

Живой огонь моей души:

Я в песни вкладываю душу,

A их вовек не потушить!

Боится тот исчезновенья

И тот уходит в пустоту,

Чья жизнь оставит юной смене

Мох да могильную плиту.

Я кровной связью связан с веком,

Я не был на земле чужим:

Делил я душу с человеком,

Любил людей и был любим.

Я в пламя очага родного

Подбавил жару своего,

Коль сердце в песне бьется снова,

Посмей остановить его!

Посмей прервать мое дыханье,

Приди, похорони зерно –

Из-под земли весною ранней

Оно воспрянет все равно!

1958

Перевод Е.Елисеева

ДВЕ ЗИМЫ

Снег этот начал падать с утра,

Все покрывая своей белизной…

Маленький сын мой вбежал со двора:

– Папа, снежок! И пушистый какой! –

О, этот звонкий, счастливый смех,

Нежно дрожащий на детских губах!

О, этот чистый искрящийся снег

На рукавичках, на сапожках!

И почему-то припомнились мне

Детство иное, иная зима:

В город тащу я дрова на спине,

Хлещет в лицо мне белая тьма.

Перебираю ногами с трудом.

Как же мне страшно и холодно как!

Там за спиною остался наш дом,

Где без тепла умирает очаг.

Я же запасы последние дров

В город несу на продажу по льду.

В рваных чарыках насквозь я продрог,

Ноги свело, но терплю, но иду!

Вьюга хохочет… Смеется мой сын…

Я, уже еле держась на ногах,

В детство бреду по дороге один,

В прошлом плутая – в бескрайних снегах.

1960

Перевод Н.Габриэлян

ЕЛКА

Зима. В полях, лесах все опустело,

Лишь ты стоишь по-прежнему зеленая.

И даже сердце неба почернело,

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

Последний лист… Болят душа и тело…

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

Дуб стал нагим, и речка онемела,

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

Гора в тоске по травам постарела,

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

Ты бессердечна: горю нет предела,

А ты стоишь по-прежнему зеленая.

1964

Перевод В.Звягинцевой

     РОДНОЕ СЕЛО (ШОШ)

Я опять в твоих объятьях,

Шош, родимый мой очаг,

Разве можно не узнать их,

Каждый взгорок и овраг!

Запах матери повсюду –

Аромат цветов и трав.

Не сама ль, подобно чуду,

Мать явилась, тучей став?

Ах, дыхания родного

Ветром лет не унесло,

Мамин голос слышу снова,

Чувствую ее тепло.

Руки, что меня качали,

Гладят, нежность сохраня.

Родники ее очами

Грустно смотрят на меня.

Песню матери родимой

Здесь я слышал в тишине,

Этим ты, мой край любимый,

Дорог мне и сладок мне.

1980

Перевод С. Сорина

КАПЛЯ

На лист чинары капля росы

Упав, весну возвещает;

Она, возвещая приход весны,

Море в себя вмещает.

На каплю росы похожа слеза

В море бедствий и горя,

Слеза чиста и ясна, как роса,

В счастье, что глубже моря.

Капле в небе подобна звезда,

И ты, работник бессменный,

Тоже капля в море труда,

В бескрайней вселенной.

Работай, трудись не жалея сил,

Пой весенние зори,

И если радость провозгласил,

Неважно – ты капля иль море.

1972

Перевод С.Сорина

ДОРОГИ

Росистые, лучистые дороги,

Мой незабвенный университет,

Учивший, покоряя гор отроги,

K вершине рваться с отроческих лет.

В объятьях ваших я, любимец мамин,

Готовился к полету и мужал,

В объятьях ваших я сдавал экзамен

На стойкость, как в сражении кинжал.

Давным-давно мой возраст на пределе,

А молодые годы пронеслись.

Я постарел, а вы помолодели,

Но все зовете, все зовете ввысь,

Дымок клубится над знакомой крышей,

И прошлое становится видней.

Вы для меня святыней стали высшей,

Дороги и тропинки юных дней.

Прошу вас, подымитесь по тревоге,

Чтоб я взлетел, стряхнув полсотни лет,

Росистые, лучистые дороги,

Мой незабвенный университет.

1973

Перевод А. Халдеева

ЛИСТЬЯ

Подобные листам календаря,

Оставив память о былых заботах,

С деревьев листья падают, паря,

Покуда ветер вдаль не унесет их.

Летят, уносят и мои деньки,

Мечты и поэтическую удаль…

Зеленые листочков огоньки,

Их свет гостеприимный позабуду ль?

Забуду ль те восторги, что они

Несли своим шуршанием зеленым?

Их нежный плеск, как прожитые дни, –

Святая память в сердце опаленном.

Они на птичий щебет всякий раз

Откликнуться спешили на рассвете,

Пускались с ветерком весенним в пляс,

С цветами веселились, словно дети.

А то прозрачной ночью, при луне,

Друг другу о любви своей шептали.

В живом необжигающем огне,

Где жизнь, где сказка – разберешь едва ли.

Но срок настал, и облетают все,

Осеннею окрашенные кистью.

Дивитесь удивительной красе,

Что, умирая, оставляют листья.

1976

Перевод С.Сорина

***

Недолго сказке сказкой оставаться,

Душа моя, былого не вернем.

Дай светлым утром мне полюбоваться,

Оно так схоже со счастливым сном,

Оно звучит неповторимой песней,

Напев его, как сон младенца, чист,

А в пламени тоски еще чудесней

Цветут цветы, кружит опавший лист,

Склоняется задумчивая ива,

Шуршит береговым песком волна…

Как все прекрасно, сказочно на диво,

Такого снова не увидеть сна.

Такому мигу вновь не отозваться,

Душа моя, его мы не вернем,

Мне этим утром дай полюбоваться,

Оно так схоже со счастливым сном.

1975

Перевод С.Сорина

ЧТО ТЫ ЗА ЧУДО

Я вновь обнимаю тебя, Карабах,

От горной вершины до малой былинки.

Вкус ветра и солнца храню на губах,

В мир сказочный детства уводят тропинки.

Зовущая даль обступила кругом,

Не счесть, сколько за день сменить ей нарядов.

А как упоителен сладостный гром

Бесстрашно летящих во тьму водопадов!

Какое ты чудо, родной Карабах,

Как сладки мелодий твоих переливы,

Ты солнцем, дождями и снегом пропах,

Горды твои горы, ущелья тоскливы!

На гребне сверкающих горных хребтов

Сильнее всего полюбил я свободу,

Неброскую прелесть альпийских цветов,

Ночную тропу от заката к восходу.

Я здесь научился, как флага древко,

С которым в сраженье дается победа,

Почтение к старшим держать высоко,

Почтение к хлебу и соли соседа.

Я вновь обнимаю тебя, Карабах,

От горной вершины до малой былинки.

Вкус ветра и солнца храню на губах,

В мир сказочный детства уводят тропинки.

1977

Перевод С.Сорина

КОЛЫБЕЛЬ МОЯ ЗАВЕТНАЯ

Ветра заветной колыбели,

Обняв, баюкали меня,

А поутру побудку пели,

Приветствуя рожденье дня:

Любовь к задумчивым долинам

Вдохнули в грудь, покуда рос,

Любовь к вершинам, и к теснинам,

И к нежности рассветных рос.

У пахаря я брал уроки

Самозабвенного труда,

Чтоб становились песен строки

Глубокими, как борозда,

И чистыми, как ранний-ранний

Луч солнца на щеках детей.

Сплетал я кружево мечтаний

Из плача сладостных дождей.

Освоив взмах орлиных крыльев,

Я сыном стал родимых скал,

У горца, крутизну осилив,

Я беззаветность перенял.

А мощь обрел у Шагасара,

С ним рядом встал к плечу плечом.

Не убоясь печного жара,

Узнал тонирный * хлеб почем.

О колыбель моя родная,

Тобой взлелеян и любим,

Я черпал мудрость, твердо зная,

Что мудрость – из твоих глубин.

Я с малых лет, как сталь тугая,

Тобою закален в борьбе,

Не оттого ль любовь такая,

Тоска такая по тебе?

1977

***

Жизнь дивною книгой раскрыта для нас.

Я величьем ее потрясен.

От нее оторваться не можешь на час,

Забывая про хлеб и про сон.

Ни стойкость, ни сила не знают границ,

Каждый день как из сказки гонец.

Когда ж остается немного страниц,

Безостановочно вперед, вперед

Летит, пронзая тучи, самолет,

На крыльях оседает лед и иней,

И не видна земля, где в дымке синей

Простор низин и теснота высот.

Пренебрегая силой притяженья

И ощущая лишь покой кругом,

Мы курим, мы не чувствуем движенья,

Беседуем и леденцы сосем.

И жизнь с полетом сходна, мы порою

Блаженно спим иль просто так сидим

И тешимся иллюзией покоя,

Меж тем как вдаль летим, летим, летим.

1959

Перевод Н.Гребнева

ПАМЯТНИК   

Спал Мгер¹, обжив глубокую пещеру,

Спал Мгер, на камень голову склонив,

Армения в слезах приснилась Мгеру,

Приснилась кровь армянских гор у нив.

Враги опять нарушили границу,

Прорвав отважных воинов заслон,

Чтоб захватить сасунскую пшеницу,

Угнать армянских девушек в полон.

Вскипела кровь богатыря, как прежде:

Святую верность родине храня,

Меч пристегнул и в боевой одежде,

Вскочил в седло крылатого коня.

Перекрестился и сказал: «Мой верный,

Брат благородный, мой крылатый конь,

Настало время в битве беспримерной

Огнем меча гасить войны огонь!»

Затем ударил тяжкой булавою,

И дверь пещеры разлетелась в прах,

Качнулся небосвод над головою,

И просверкали молнии в горах.

Пока гремели склоны грозным эхом,

Мгер на коне примчался в край другой.

И показалось Мгеру – не туда заехал,

И ну браниться: «Вот, такой-сякой,

Куда меня занес, неблагодарный,

Неужто ты отныне глух и слеп?

Ведь где-то льется кровь во мгле угарной,

Заморские пришельцы топчут хлеб.

Народ в оковах, а врагам пожива.

Зачем меня примчал в небесный рай?

А ну-ка поворачивай и живо

Неси меня в наш разоренный край!

Туда, где враг навис зловещей тучей,

Пожарами и кровью наследил».

Мгер скакуна хлестнул, но конь могучий

Встал на дыбы, не слушаясь удил.

И так промолвил всаднику: «Хозяин,

Ты вновь с народом встретился родным!>>

И Мгер увидел: скульптором изваян,

Стоял Давид Сасунский перед ним.

«О мой скакун, товарищ неизменный,

Давид Сасунский – это ж мой отец!

Неужто сотни лет страды военной

Господь сменил покоем наконец?»

Сказал и зорко оглядел округу:

Над мирным кровом сел и городов

Увидел не пронзающую вьюгу,

А вьюжное кипение садов.

Что ни родник – студеная водица,

Лучистым солнцем все озарено.

Как ягоды шиповника – пшеница*,

С большой орех – ячменное зерно.

Под синим небом по лугам зеленым

Шли девушки и матери гурьбой.

Мгер на коне подъехал к ним, с поклоном

Предстал перед веселою толпой.

Сказал: «Ответьте, матери и сестры,

Как ваша называется страна?

Немалые преодолел я версты,

Душа впервые радости полна».

«Арменией, навеки возрожденной,

Зовут страну добра и красоты.

Давид Сасунский, воин непреклонный,

Наш предок. Объясни теперь, кто ты?»

Кто он?.. Но скрылись женщины из вида.

Благоухая, цвел родной предел.

Мгер возле легендарного Давида

На дом Сасуна радостно глядел.

1949

Перевод С. Сорина

¹Мгер – сын Давида, героя армянского народного эпоса «Давид Сасунский». После долгой борьбы с сильными мира сего Мгер укрывается в глубокой пещере, сказав, что выйдет из нее только тогда, когда на земле воцарятся справедливость и благоденствие.

*Как ягоды шиповника – пшеница… — Одно из условий, необходимых, чтоб Мгер вышел из пещеры: зерно ячменное должно быть с орех, пшеничное – с шиповник.